|
|
|
|
Если раньше кто-либо оказывался похищенным драконом, то это, как правило, была принцесса. Такую принцессу потом освобождал какой-нибудь рыцарь бесстрашный, который в награду мог на ней жениться и в придачу получал, наполовину или даже целиком, какое-нибудь царство.
Нынешние же принцессы – которых можно изучать на страницах немецкой бульварной печати – все так расфуфырены и уродливы, что ни одному разумному дракону не взбрело бы в голову похитить какую-нибудь из них; несмотря на то, что те опасности, которым подвергались прежние драконы, ему уже не грозят: ведь вряд ли нашелся бы какой-нибудь рыцарь, кто был бы готов из-за такой принцессы подвергнуться всякого рода неприятностям; да не только из-за того, что современные принцессы все так расфуфырены и уродливы, но еще по той причине, что путем освобождения таковой в наши дни вряд ли можно обрести царство или хотя бы часть его, а также и потому, что и сами рыцари встречаются все реже и реже.
Айолла, которую на позапрошлой неделе похитил дракон, отнюдь не является принцессой. Она просто - студентка медицинского факультета, и по вечерам в «фиолетовой Устрице» - уважаемом всеми благопристойном ночном клубе – посвящает себя искусству раздевания. Для кого она - обучающаяся медицине стриптизерша, для кого - студентка медицинского факультета, танцующая стриптиз. Но не принцесса.
Дракон появился в тот момент, когда Айолла снимала свои серьги. Серьги она снимала очень сосредоточенно и с какой-то деловитой педантичностью; хоть за этой педантичностью чувствовалось надвигающееся что-то стихийное, и деловитость казалась чреватой волнующим легкомыслием.
Как раз во время этой процедуры дракон просунул сквозь дверь одну из своих семи сидящих на длинных шеях голов. Об оставшихся снаружи остальных шести головах тогда еще никто не подозревал; и тем более никто не знал, что эти остальные головы являются лишь бутафорией. Появление же этой одной головы все приняли за эффектный трюк. – Айолла мельком взглянула и чуть удивилась; но, нисколько не испугавшись, преспокойно продолжила освобождаться от своих серег.
Наконец обе серьги, как лишенный своей функции инвентарь, лежали на маленьком столике в середине сцены. И тут, как будто ей пришла какая-то неожиданная мысль, она вдруг выпрямилась. Ее туго обложенное черной тканью тело стало змеисто извиваться, и по играющим формам в исступленном самозабвении скользили ее тонкие руки, будто бы между делом тут расстегивая пуговицу, там открывая застежку, и из-за отступавшей местами ткани взблескивала спрятанная до сих пор белая кожа.
И – ни с того ни с чего вдруг погас свет. В темноте был слышен шорох, какое-то сопение и фырканье, раздался громкий сладострастный крик Айоллы. И - тишина.
Публика заподозрила особо удачный вставной номер и на всякий случай стала аплодировать. Когда свет опять включили, сцена оказалась пустой. Они усилили аплодисменты, чтобы выманить Айоллу, но никто не выходил. Хлопали и хлопали, и, решив под конец, что это ведь весьма дурацкий номер, прекратили.
Вместо Айоллы на сцену вышел господин Броммзен, управляющий «Фиолетовой Устрицы». Он выглядел слегка растерянным и сообщил, что произошло нечто непредвиденное и непонятное и что выступление гражданки Айоллы в связи с бесследным исчезновением последней не может быть продолжено.
Как выяснилось впоследствии, Айолла исчезла в связи с тем, что она была похищена вышеупомянутым драконом и им же отвезена в горы. Ее сладострастный крик в темноте одни истолковали так, что дракон, захватывая ее, затронул какие-то эрогенные места, а другие видели в этом выражение каких-то мазохистских наклонностей. – Но, как бы то ни было – бесспорно то, что во время своего выступления Айолла была схвачена драконом, сладострастно вскрикнула и была отвезена в горы.
Известно также, что дракон, пока та голова, которая схватила Айоллу, находилась внутри, своим громадным телом и остальными шестью головами блокировал автодорожное движение и тем самым стал причиной двух аварий со значительным материальным ущербом, от которых, к счастью, никто не пострадал.
Еще позже, после окончательного исчезновения всех участников данной эпопеи, выяснилось, что это было чудовище в возрасте около 3000 лет, которое раньше в самых разных королевствах и империях, а также герцогствах и графствах этой нашей земли похищало всяких принцесс и при этом здорово путешествовало. В последние 300 лет он спал, и когда он, проснувшись, уяснил себе все обстоятельства, образовавшиеся на земле за время его сна, он обсудил их с другими драконами, и они решили, что впредь больше не будут похищать принцесс, а только стриптизерш.
Но не будем забегать вперед.
Айолла исчезла; остались лишь отложенные на столике серьги и еще одна пуговица от ее длинного платья, оторвавшаяся, наверно, во время упомянутого инцидента.
Государственные органы порядка, которые обычно немедленно вступают в действие в случае насильственного захвата какого бы то ни было лица, сочли, что данная проблема им не посильна; и ввиду того, что похищения драконами в служебных инструкциях нигде не учитываются, объявили, что имевший место инцидент не входит в сферу их компетентности.
В действие вступил зато Эрнст Тикрль-Вольф.
Эрнст Тикрль-Вольф сел в свой легковой автомобиль, пятнадцать или больше лет тому назад построенный в далеком зарубежье, и направился на нем по направлению к горам. И хотя этот легковой автомобиль по причине его старости был дееспособен лишь условно, он привез его к цели безо всяких осложнений.
Если бы Эрнст Тикрль-Вольф по профессии был не трубочистом, а, скажем, директором банка или кем-либо в этом роде, и если бы ему не приходилось из своей зарплаты выплачивать алименты пятнадцати внебрачным потомкам – он, несомненно, каждый вечер посещал бы Фиолетовую Устрицу, и при этом каждый раз обязательно заказывал бы себе столик прямо у сцены. И все это только – ради Айоллы. Однако Эрнст Тикрль-Вольф был не директором банка или кем-либо в этом роде, и после выплаты алиментов от его скромной трубочистской зарплаты оставалось слишком мало, чтобы каждый вечер посещать Фиолетовую Устрицу и заказывать себе столик прямо у сцены. Ибо Фиолетовая Устрица – бар очень дорогой.
Эрнст Тикрль-Вольф прилежно посещал курсы по повышению квалификации и надеялся, что когда-либо перейдет на новую работу с лучшей оплатой; и, кроме того, куда бы он ни шел он теперь всегда носил с собой пачку кондомов. Но ожидаемые результаты этих курсов по повышению квалификации могут заставить себя ждать, и пятнадцать внебрачных потомков, несмотря на все употребляемые задним числом кондомы, уже появились и так просто не исчезнут. Поэтому Айоллу он мог видеть только раз в неделю, и то за счет крайнего ограничения рациона своего питания. День посещения Фиолетовой Устрицы был искони – четверг.
Айолла уже знала его. Во время ее выступления они непрестанно смотрели друг другу в глаза, за исключением лишь тех моментов, когда она снимала свои серьги и когда она обращалась к публике спиной. Нельзя было не заметить, что по четвергам она танцует с большей увлеченностью, чем в остальные дни, и что по четвергам ее соски беспрерывно возбуждены. Ну, соски ее и в другие дни иногда возбуждались; было очевидно, что она не равнодушна к огню направленных на нее взоров; но по четвергам она бывала в особенной форме.
Айолла была похищена – в пятницу
Ничего об этом не подозревая, Эрнст Тикрль-Вольф последующие выходные проводил со своим младшим внебрачным сыном и его матерью. Сын, по имени Макс, большую часть времени проводил в колыбели, где он попеременно то спал, то кричал, а мамочка его имела длинные светлые волосы, равно как и слабость к какому-то французскому ликеру. Эрнст Тикрль-Вольф обзавелся большим количеством кондомов, которые к воскресному вечеру, когда он отправился в свою холостяцкую квартиру, до последнего были истрачены.
А в понедельник он прочитал в газете, что дракон какой-то утащил Айоллу в горы.
Прочитав это, он тут же, не сняв своей трубочистской одежды, не очистив очередной трубы, сел в свой пятнадцатилетний легковой автомобиль и направился прямо в горы.
Так как, судя по всему, дракон этот отличается довольно крупными размерами, Тикрль-Вольф считал, что найти его будет не так уж трудно. Посложнее, пожалуй – все так же из-за больших размеров – вырвать у него Айоллу; но ничего: что-нибудь придумает.
Но сколько он ни искал – не было видно никакого дракона. Час за часом он прочесывал эти никому не нужные горы; ходил и ходил до позднего вечера; и, наконец, уже изрядно уставши, он залез в какую-то пещеру, чтобы поспать. Он был голодный, сигареты кончились; единственное, что у него осталось было 20 кондомов; но кондомы здесь ни к чему не годились. Возвращаться сквозь ночную тьму к своему легковому автомобилю, чтобы съездить в город и обзавестись сигаретами и провизией ему не показалось целесообразным: заблудиться можно, упасть в какую-нибудь пропасть. В пещере он устроил себе ложе из хвойных ветвей и лег. Была ясная лунная ночь; место перед пещерой было освещено ярким светом. Он закрыл глаза.
Вдруг он почувствовал жаркое дуновение; и громкий глухой голос спросил:
«Ты искал меня?»
Он открыл глаза. В пещере – черный мрак. Включив свой карманный фонарик, он увидел громадную драконью голову, перегородившую проход.
«Ты искал меня?» спросил дракон второй раз.
«Да,» ответил Эрнст Тикрль-Вольф. «Я искал тебя. И что с того?»
«Я сразу понял, что ты ищешь меня,» сказал дракон. «А выйти не хочешь? Неудобно беседовать, когда лежишь в пещере.»
«Сейчас…» ответил Тикрль-Вольф и встал. Дракон вынул голову из прохода, и вскоре оба, огромный дракон с семью головами и маленький Тикрль-Вольф с двадцатью кондомами в кармане, в ярком лунном свете стояли друг перед другом. Или, иначе говоря, Тикрль-Вольф оказался под сводом из семи драконьих голов, которые выжидающе смотрели на него. И прямо перед ним – громадная масса драконьего тела.
Самая большая из голов – видимо та, с которой он только что говорил в пещере – теперь уже не глухим, а громовым голосом заговорила: «Ты искал меня. Ну – вот и нашел.»
«Точнее говоря – это ты нашел меня» ответил Тикрль-Вольф невозмутимо. «А с чего ты взял, что я ищу тебя?»
«Потому что я все время следил за тобой. Ты выглядишь именно так, будто ищешь кого. А кого тебе искать в этой глуши, если не меня?» Драконья голова выпустила краткую огневую струю и продолжила: «Что меня ищут – привычное для меня дело. Раньше, когда я еще похищал принцесс, за мной постоянно гонялись какие-то рыцари. Недавно перестроился на стриптизерш. Я еще не успел разобраться в этой среде и не знаю, кто теперь будет преследовать меня. - На рыцаря ты не похож…»
«Я – трубочист,» ответил Эрнст Тикрль-Вольф с достоинством.
«Трубочист? А это что такое?» спросил дракон.
«Трубочиста называют трубочистом потому, что он чистит трубы,» ответил Тикрль-Вольф. «Твои семеро голов, впрочем, как-то смущают меня. Никогда не знаешь, с какой из них имеешь дело».
«Из-за голов этих не беспокойся...» Дракон оттянул назад все свои шеи, кроме средней, и пригнул их к спине. «Голова у меня, как и у тебя, всего лишь одна единственная. Все остальное – это просто выросшие не на том месте хвосты.. Причуда природы; ничего не поделаешь... А что такое трубы?»
«Трубы – это такие штуки на крышах, из которых выходит дым. От дыма они со временем становятся грязными; в связи с чем их нужно чистить.»
«А каким образом эти трубы и те, кто чистит их, связаны со стриптизершами?» спросил дракон. «Та стриптизерша, которую я похитил прошлую пятницу – вообще для меня самая первая, и быт их мне пока что непонятен. До этого я крал только принцесс; а в последние 300 лет просто спал и никого не крал. Мне обязательно нужно было выспаться.»
«И мне, бывает, хочется поспать….» ответил Тикрль-Вольф. «Однако сплю я не так уж долго. Что же касается твоего вопроса, то нужно сказать, что особой связи между стриптизершами и трубовым делом нет. Трубы дымят, трубочисты чистят их, и стриптизерши раздеваются. Трубочист, как частное лицо, может наслаждаться танцем стриптизерши; но чисто по профессии своей он имеет дело только с трубами.»
«Значит, это вовсе не так, будто трубочисты являются, так сказать, телохранителями стриптизерш? Как раньше рыцари для принцесс?»
«Никоим образом,» ответил Тикрль-Вольф. «Я здесь не как трубочист, а как частное лицо. Как частное же лицо я питаю слабость к женщинам, и особенно к похищенной тобою в прошлую пятницу Айолле. Именно из-за нее я здесь; но: как частное лицо, а не как трубочист.»
«В том, что ты здесь именно из-за нее я не сомневаюсь,» сказал дракон. «А существует ли какая-нибудь особая дружина по защите стриптизерш?»
«Такой дружины нет,» ответил Тикрль-Вольф. «Ты можешь жить спокойно. А как же это вышло, если конечно я вправе спрашивать, что от принцесс ты переключился на стриптизерш?»
«А это связано с тем, что принцессы в течение последних столетий слишком уж деградировали. Уже не то качество, что раньше, понимаешь... Ныне самым высоким качеством отличаются стриптизерши. Я советовался со своими коллегами, и мы решили впредь похищать только стриптизерш.»
«Но если принцесса танцует стриптиз? Саломея, к примеру, была ведь в одно и тоже время и принцессой и стриптизершей...»
«Саломея?» Дракон задумался. «Да, помню... В моей юности это было… Славная девчонка такая! Тогдашние принцессы еще что-то представляли из себя! Ныне они, в общем-то, выродились; но если современная принцесса работает стриптизершей, то это означает, что она сохранила присущие когда-то этому сословию качества; и в таком случае мы рассматриваем ее не как принцессу, а как стриптизершу, и ничто не мешает нам похитить ее.»
«И все твои коллеги переключились на стриптизерш?» спросил Эрнст. Дракона он с самого начала считал скорее товарищем, чем врагом. Ведь как считать его врагом, если он похитил Айоллу? Хороший вкус у него; значит: друг.
«Мы нерасторжимое высокоорганизованное братство,» ответил дракон. «После предварительных совещательных встреч мы, чуть меньше месяца назад, провели пленарное заседание, где постановили, что впредь драконам похищать не принцесс, а стриптизерш. Неподчинение этому постановлению может повлечь за собой разные санкции.»
«А почему бы и не соблюдать его?» пробормотал Эрнст. «Ведь Стриптизерши действительно лучше. Если б я был драконом, я железно соблюдал бы, безо всяких там санкций...»
«Именно...» сказал дракон.
«А много вас там всего?»
«Наше братство насчитывает 342 особы.» ответил дракон.
«342? Это ж как раз то число, которое в семеричной системе проявляется в виде 666?»
«Пожалуй так...» уклончиво ответил дракон. Арифметика, похоже, была не сильной его стороной.
«А где они все живут? Здесь, в окрестностях?»
«Ну так, по всему миру. Кто в горах, кто в джунглях. Здесь в окрестностях было бы тесновато для всех нас...»
«А как вы видитесь, если так далеко живете друг от друга?»
«Ну, летаем...»
«Летаете?» удивился Эрнст. «А это как?»
«Поднимемся в воздух и полетим. Очень просто…»
«Но ведь крыльев-то у тебя нет?»
«К чему мне крылья? Летать можно и без крыльев. У некоторых из моих коллег они, правда, есть; но летают они очень медленно, и, долетев, бывают крайне утомлены. Лучше летать без крыльев…»
«А стриптизерши вам нужны, собственно, для чего? Ведь в сфере плотских наклонностей, вы, пожалуй, другого склада, чем, например, я… Или вы их просто съедаете?» Эрнст очень не хотел, чтоб кто-нибудь съел Айоллу; но дракон стал ему симпатичным уже до такой степени, что даже это простил бы ему.
«Съесть их? Нееет, конечно!,» ответил дракон. Эрнст успокоился. Все-таки лучше, если не съест… «Попадаются, правда, и такие, кто едят их,» продолжил дракон. «Но это извращенцы. - Почему нам нужны стриптизерши? Ну, с одной стороны деятельность наша связана, конечно, с фактором традиции: Традицией обусловлено, что драконы должны кого-нибудь красть. Раньше мы крали принцесс, а теперь крадем стриптизерш. Но традиция – всего лишь одна сторона вопроса. Дело в том, что мы, драконы, к предмету нашего хищения относимся отнюдь не равнодушно. Если б наша деятельность была обусловлена исключительно традицией, то мы спокойно продолжали бы похищать принцесс, все равно, как они выглядят и до какой степени они деградировали. Но большинство из нас воздействию чар человеческих особ женского пола подвержены ничуть не меньше, чем, например, ты; хотя по разным причинам мы не в состоянии во всем объеме наслаждаться всеми присущими им прелестями. Именно поэтому нам пришлось созвать пленарное заседание для определения соответствующего нашим вкусам нового предмета хищения.»
Дракон выпустил короткую огневую струю на надоедливо порхающую вокруг его головы летучую мышь и продолжил:
«На нашем пленарном заседании было всего лишь трое, кто оказался равнодушным к чарам особ человеческого женского пола. Двое из них за отсутствием собственных потребностей тупо настаивали на сохранении традиции, то есть на продолжении хищения принцесс. На голосовании они, естественно, провалились. А третий почему-то хотел, чтоб мы начали похищать мужчин. Его вообще не стали слушать, и на экстренном заседании был постановлен принципиальный запрет хищения мужчин под страхом смертной казни.»
«И вы действительно привели бы в исполнение смертную казнь?»
«Обязательно приведем в исполнение, если он пойдет на это. Но он трус и не рискнет. Валяется себе в своих джунглях в Конго и время от времени со скуки поигрывает в кошки-мышки с пигмейками.»
«А что? У пигмеев есть стриптизерши?» удивился Эрнст. «Они ведь и так уже голые?»
«Он утверждает, что стриптизерши есть,» ответил дракон. «Ну, бог с ним…»
«А что с Айоллой?»
«Айолла? Я ее запер в пещеру одну недалеко отсюдова. Хочешь видеть ее?»
«Хочу. Если не возражаешь...»
«Возражений нет. Пошли?»
«Пошли.»
«Садись лучше на спину мою; пешком тебе будет неудобно.»
По одному из выросших спереди хвостов, который дракон любезно наклонил ему навстречу, Эрнст вскарабкался на спину чудовища; и вскоре они оказались на маленьком, обрамленном лесом плоскогорье. Справа круто поднималась высокая скала, к которой плотно прилегал огромный камень.
«Впрочем, до того, как пустить тебя к ней я хочу немножко поразвлечься,» прошептал дракон. «Полезь вон в кусты, чтоб она тебя не видела. Впрочем, не бойся; я оставлю ее невредимой и в полной сохранности.»
Эрнст соскользнул со спины дракона и молча пополз в кусты.
Дракон правой передней ногой оттолкнул прилегавший к скале камень и освободил узкую щель высотой в человеческий рост.
«Выходи!» Голос дракона грохотал как гром.
«Сейчас иду,» послышался из глубины веселый, сочный женский голос.
«Не сейчас, а сию минуту!» прогремел дракон. «Я голодный!»
Он придвинул свою пасть к щели и пустил краткую огневую струю вовнутрь. Раздался крик.
«Да ведь он обжигает ее!» испугался Эрнст. «Не надо так!»
