|
|
|
|
Во время прогулки в джунглях одна принцесса была поглощена питоном, в нутре которого она провела трое суток. На рассвете четвертого дня ей удалось при помощи заколки прорезать живот съевшей ее змеи и вылезти наружу. Она очутилась в кроне обвитого лианами огромадного дерева, грозно раскинувшего свои могучие сучья над водами глубокого озера и обвешанного фруктами самого странного и причудливого вида.
Принцесса посмотрела вниз и заметила, что до земли очень далеко. Это ее весьма обеспокоило, так как она поняла, что оставаться на этом дереве ей нельзя и что придется спуститься. А спускаться в таких условиях ей показалось делом крайне сложным и затруднительным. Ведь не училась она лазанью по деревьям, ни сверху вниз, ни снизу вверх; единственное, чему ее учили, это – быть принцессой; но это ей здесь ни в чем не могло пригодиться.
При спускании вполне можно потерять равновесие и свалиться вниз; да платье ее, которое от пребывания в животе змеи и так уже сильно смялось и запачкалось, еще больше помнется, больше запачкается, и даже порваться может; в чулках разойдутся петли; на ладонях появятся пузыри и ушибы... Обстановка просто ужасная.
Между тем внизу появились два каннибала, которые для себя и для своих соплеменников искали чего-нибудь съедобного. Они увидели принцессу на дереве; и так как она была молоденькая и нежная, они решили ее съесть.
Принцесса, ни о чем не подозревая, попросила их помочь ей спуститься. Но те не отвечали и о чем-то между собой шушукались на незнакомом ей языке. Потом один из них ушел, а второй, лицом к ней, сел на траву.
Она окликнула этого последнего; а тот только смотрел на нее и смеялся. Но когда она, осторожно держась за ветви и лианы, стала спускаться ниже – он вдруг вскочил, взволнованно защебетал что-то непонятное и замахал копьем. Тут принцесса поняла, что он ее стережет и что она в плену; и раз уж они считают нужным никуда не пускать ее, у них, следовательно, должны быть какие-то свои намерения по отношению к ней. Это ее очень обеспокоило, но в то же время внушило ей приятную уверенность, что для осуществления каких бы то ни было планов им в первую очередь придется помочь ей спуститься. Когда она окажется на земле, конечно, сразу возникнут новые сложности; но и для них, наверно, найдется какое-нибудь решение.
Вскоре из многогласного щебетания птиц и криков лесных животных стали выделяться какие-то глухие ритмичные удары, которые стремительно становились все четче и четче и, приближаясь, сгущались в барабанный бой; и вдруг из кустов хлынула бесконечная толпа черных людей, которые стремились прямо к ее дереву. Сторож ее весело размахивал копьем, приветствуя прибывших; и скоро под деревом кишело взволнованно щебечущими людьми, которые любопытно смотрели на нее. Один из них даже собирался вскарабкаться вверх; но какой-то особо пестро разукрашенный дикарь строгим голосом окликнул его и повелительным движением руки отозвал обратно; после чего тот отскочил от дерева и, пристыженный, поплел прочь.
Увидев, что вокруг притащенного большого котла дикари стали разводить костер, принцесса вдруг поняла, что это – каннибалы. Это ей было крайне неприятно; ведь не было у нее никакого желания быть съеденной еще раз.
«А может быть, подкинуть им питона?» подумала принцесса. Съевший ее питон, не пережив ее бегства, мертвым висел в ветвях дерева. «Если они его пожарят и съедят, - они, пожалуй, больше не будут голодными и оставят меня?» - Вот так подумала принцесса и сбросила вниз питона. Каннибалы в первый момент испугались, но, увидев, что это питон – мертвый, вскоре успокоились. Живых же питонов они боятся.
Котел стоял на огне, огонь весело горел, и каннибалы, видимо, готовились к более энергичным действиям. Громким голосом заголосил разукрашенный дикарь, толпа замерла; и вскоре трое каннибалов стали карабкаться вверх по стволу. Принцесса с изумлением смотрела, как ловко они умеют лазить, и досадно стало ей, что сама она никогда не училась этому. Ведь если бы она умела лазить, то она спустилась бы еще до их прихода и не была бы обречена быть съеденной.
Каннибалы быстро взобрались на дерево и стали подползать к ней все ближе и ближе. Было очевидно, что они собираются схватить ее. Она перелезла чуть дальше к краю, на один из этих сучьев, могуче раскинувшихся над голубым озером. Но сук от ее веса опасно стал опускаться; и чтобы не упасть в воду, она остановилась. Поняв, что надеяться на спасение уже не стоит, она решила покорно смириться со своей участью и не усложнять и так достаточно сложную обстановку ненужной суетой. Она непринужденно уселась в шаткую развилку и, приветливо улыбаясь, смотрела навстречу приближающимся каннибалам. И вот один из них ступил на сук, на котором она сидела; но сук слишком сильно наклонился, и тот отошел назад. Три каннибала сомкнули головы для дружного совещания; но совещание, похоже, никаких результатов им не дало; и вот опять разомкнулись они и в унылой беспомощности стали смотреть на принцессу. Она догадалась, что внизу их ожидают всякие неприятности, если они ее не поймают. Так грустно они таращили глаза на принцессу, что ей стало жалко их; но она считала неуместным покинуть свой сук и выдаться им. Ведь как раз в это время у нее на родине процветали рыцарские турниры; и ей казалось недостойным мужчины овладеть вещью, доставшейся без боя. Чтобы отвлечь их от неприятного для них положения, она попробовала вступить с ними в беседу. Указав на поставленный внизу котел, который один из каннибалов безустанно наполнял при помощи ведра, а потом на себя, она вопросительно посмотрела на них. Они поняли вопрос, кивали и смеялись. Их лбы освободились от глубоких морщин; они махать стали руками, приглашая ее подойти; но она отрицательно качала головой. Снизу раздался угрожающий голос пестрого каннибала. Они виновато и тихо отвечали; и опять на лбах их появились глубокие морщины. Один за другим лезли они на сук, где сидела принцесса, и как только сук начинал слишком опускаться – возвращались назад. Опять они сомкнули головы для дружественного совещания; и опять, от совещания никаких результатов не получив, в унылой беспомощности стали смотреть на принцессу. И вновь, еще более угрожающе, прозвучал голос пестрого каннибала; а они даже не отвечали, и только кивали. От нечего делать принцесса вынула последнюю заколку из своей прически, и свободно спадали дивные волосы на ее тонкие плечи. Это ей было очень к лицу, и даже каннибалам, видимо, она с открытыми волосами очень понравилась. Заколку она кинула троим ловящим ее. Ловко поймав этот неизвестный им предмет, дикари, издавая удивленные крики, стали подвергать его тщательному осмотру; пока снизу не раздался уже не угрожающий, а все же требовательный голос пестрого каннибала. После чего один из них опустился чуть ниже и швырнул заколку одному из своих коллег, а тот немедленно передал ее пестрому. Тот стал осматривать ее со всех сторон, потом обнюхивал и несколько раз кусал, и, наконец, призвал какого-то менее пестрого, которому он, настоятельно о чем-то увещевая, передал ее. Опять громким голосом он окликнул тех на дереве; но в голосе его в этот раз прозвучали одобрение и хвала; и лица их радостно просветлели. Приобретение заколки он, очевидно, поставил им лично в заслугу. Взбодренные и поощренные хвалой, они опять обратились к своей задаче. Один из них энергичными движениями полез было на сук, и так как сук опасно стал опускаться, вернулся назад. Его коллеги, один за другим, делали то же самое; а потом вновь сомкнули головы для дружественного совещания, после которого, как и прежде, в унылой беспомощности стали смотреть на принцессу. Средний из них неуверенным движением руки приманивал ее к себе; но она отрицательно качала головой. Ей было жалко их. Если б они действовали грозно и уверенно, она, может, и сдалась бы; но такое несамостоятельное поведение она считала недостойным для мужчин, и осталась сидеть в своей развилке. – Вдруг один из них, который в левом ухе носил голубое кольцо, обрадовано указал наверх, наискосок над принцессой. И не медля все трое оставили сук с их добычей и ловко полезли выше. Принцесса посмотрела вверх и заметила над собой выходящий далеко над озером сук, намного толще того, на котором она сидела; и вскоре каннибалы оказались прямо над ее головой. Она поняла, что теперь они попытаются захватить ее сверху, и не спеша, стала покидать свое место. Но как только она поднялась - один из них поспешно спустился вниз и закрыл ей дорогу. - Принцесса опять непринужденно уселась в развилку и, качая ногами, стала ждать, что же каннибалы предпримут. Ей было крайне неприятно, что теперь они, по-видимому, захватят ее и съедят; но, с другой стороны, она весьма приветствовала, что эта застрявшая в неловкой неподвижности обстановка наконец-то тронется с места. Для принцессы не было зрелища более отвратительного, чем погрязший в беспомощной нерешительности мужчина, да к тому же здесь был не только один, а сразу трое.
Сидевший прямо над ее головой каннибал с голубым кольцом в левом ухе одной из имевшихся у них веревок обвязал себе правую голень, и его коллега одновременно закрепил второй конец на суку. Потом рядом с первой он закрепил вторую веревку, которую он опустил вниз. За эту вторую веревку ухватился тот с голубым кольцом. Он покинул свое место, держась за веревки стал спускаться вниз, и вскоре он вверх ногами висел прямо над принцессой. Он протянул к ней обе руки; но, не дотянувшись даже до ее темени, беспомощно покачал головой. Снизу угрожающе прозвучал голос пестрого каннибала. Висящий ответил виновато и неуверенно; да и сидящий наверху коллега его забубнил что-то невнятно-виноватое. Тут вмешался третий, тот, кто преграждал дорогу у основания сука, и что-то объяснил висящему. Висящий кивнул и, захватив веревку рядом с собой, стал делать петлю. Но когда петля была готова, он нерешительно посмотрел сначала на нее, потом на принцессу, и покачал головой. – Принцесса, не долго думая, сняла свою правую туфлю и протянула ее висящему над ней. Тот обрадовано взял ее, осмотрел со всех сторон и подвесил к только что подготовленной петле; после чего сидящий наверху потянул петлю вместе с туфлей к себе. И опять прозвучал требовательный голос пестрого каннибала; верхний бросил туфлю вниз, где ее поймали и передали пестрому. Не медля принцесса сняла и левую туфлю и бросила ее прямо тому, кто преграждал ей путь. И эта туфля была брошена вниз, где пестрый, восторженно выкрикивая, подверг ее, вместе с первой, тщательному осмотру. – Висящий вверх ногами, который из-за слишком короткой веревки ничего не мог поделать, тем временем опять поднялся наверх и, как прежде, сел на сук. Из уст пестрого зазвучала длинная и громкая хвала, которая постепенно переходила в энергичное увещевание и внезапно завершилась угрожающим стаккато. Сидящие на дереве каннибалы, лица которых во время речи пестрого перешли от радостного торжества через энергичную готовность к унылой беспомощности, теперь развернули лихорадочную суету; и даже тот, который стерег сук с принцессой, грозно привстал, будто бы преграждая путь целой армии. Те двое на верхнем суку лихорадочно пытались развязать узлы; что, очевидно, было не так просто.
Принцесса непринужденно сидела в своей развилке и удивленно смотрела на возникшую суету. Она не любила, когда мужчины нервничают и суетятся; но она поняла, что дикари эти по природе своей народ дерганый и что они сами от себя вряд ли перейдут к спокойному и обдуманному образу действия. Чтобы пощадить свой эстетический вкус, она решила успокоить их, дав им понять, что, не видя возможности уйти от предназначенного ей применения, она смирилась со своей участью и никуда не бежит. И она стала раздеваться. Ведь предполагала она, что каннибалы, захватив ее, сразу разденут ее и посадят в котел; и если она сама разденется, они поймут, что суетиться не ни к чему.
Да к тому же она раньше некоторое время провела в Лутеции, где существовало настоящее искусство раздевания: танец какой-то, который исполнялся только молодыми и хорошенькими женщинами и которым мужчины очень восхищались; и ей стало любопытно, смогут ли оценить такое выступление каннибалы, для которых ведь раздетость является повседневным привычным состоянием, и у которых идеал женской красоты, пожалуй, отличается от Европейского. С изящным кокетством она подняла юбку, стянула с себя левый чулок и швырнула его стерегущему ее удивленному каннибалу. И не успел он очнуться, как за первым чулком летел уже второй. Сладострастно развалившись в своей развилке, она расстегивала всякие пуговицы и застежки и медленно высвобождалась из своего платья.
Каннибалы стояли как пораженные громом. Сидевшие на дереве с вытаращенными глазами следили за ее движениями; а стоявшие внизу образовали круг и смотрели вверх: все, кроме водоноса, который наполнял большой котел и все еще не завершил свою работу. Водоносом работал тот самый любопытный, который давеча без приказа стал лезть на дерево и которого, видимо, в наказание за свое любопытство заставили таскать воду. Уже до этого он время от времени приостанавливал свою работу, чтобы следить за происходящим на дереве; но когда принцесса стала раздеваться, он до такой степени отвлекся от своей работы, что неуклюжим движением вдруг опрокинул наполненный почти до конца котел. Вода разлилась и потушила огонь; водонос испуганно вскрикнул и тут же пустился наутек, панически размахивая пустым ведром. Каннибалы неожиданно проявили ужасную взволнованность и бросились к месту происшествия; да и те трое, которые находились на дереве, поспешно спустились вниз; причем тот, который еще недавно висел над принцессой даже не успел освободить свою голень от веревки и влачил ее за собою. - Чулки, которые принцесса стянула с себя, остались на дереве и, зацепившись за тонкую ветвь, нежно развевались на ветру.
А каннибалы теперь оказались перед сложной проблемой: котел разлил находившуюся в нем воду на огонь и потушил его; а это было одним из таких происшествий, которые чреваты самыми жуткими осложнениями во взаимоотношениях с богами. Ибо боги терпеть не могут, если нагреваемая на огне вода потушит этот огонь. Во избежание несчастий придется теперь расколдовать котел, а потом забраковать его, да еще необходимо подвергнуть наказанию виновника данного инцидента. – Обо всем этом принцесса даже не подозревала; она только видела, как каннибалы, зычно голося, долго прыгали вокруг опрокинутого котла, и как стоявший чуть в стороне пестрый ритмически вскидывал руками и опять скрещивал их на груди; как еще один очень пестрый каннибал безустанно откачивался, а третий приседал; и вдруг двое их танцующих схватили котел, бегом понесли к берегу и спустили его в озеро, где он и остался, слегка покачиваясь на гладкой водной зыби. И вдруг – все, визжа, разбежались.
Принцесса поняла, что теперь ей придется бежать. Ведь каннибалы, несомненно, вернутся, и тогда уж они обязательно съедят ее. Но она никакого представления не имела, как ей спускаться с дерева; и вот она решила сначала одеться, а потом уж спокойно все обдумать.
Когда во время своего выступления она сняла с себя платье, она бросила его пестрому каннибалу; но платье было захвачено порывом ветра и отнесено к тонкой ветви на самом краю кроны дерева, высоко над ясными водами озера. И вот оно, словно красный стяг, висело на этой ветви, и развевалась на ветру.
Она попыталась подползти к своему платью; но сук опасно наклонился вниз; и принцесса решила сначала надеть чулки, так как чулки достать было легче. И в то время как она медленно надевала чулки и прикрепляла к подвязкам – еще один порыв ветра захватил платье, стремительно отнес его к качающемуся на волнах котлу и изящным движением перекинул через край. Верхняя часть платья исчезла в пасти котла, а подол нежно ласкал волны. – Принцесса решила, что без платья она выглядит даже лучше и что в нижнем белье подчеркиваются определенные черты ее существа, которые, когда она носит платье, проявляются недостаточно. А принцесса очень дорожила этими чертами и никак не желала от них отказываться; и с большим удовольствием она вспомнила, как сильно своим раздеванием она смогла привлечь внимание этих каннибалов. Она сожалела, что во время своего пребывания в Лутеции из-за того, что она – принцесса ей не было дозволено посвятить себя этому чудесному искусству раздевания, и твердо решила что, как только ей удастся спуститься с дерева, она тут же поедет в Лутецию, чтобы, уже не беспокоясь о своем социальном положении, наверстать упущенное. Пожалуй, даже совсем официально при дворе можно создать такие условия, которые позволят ей во время приемов выступать перед гостями. Где-то она слышала, что у турецкого султана и у других экзотических владык уже давно существуют такие обычаи. Ведь почему христианскому Западу должно быть закрыто то, что язычникам дозволено? Да пусть покамест платье лежит на котле и качается там, на волнах; как только она окажется на земле, она опять наденет его.
В то время, как принцесса думала про все про это – со стороны суши поднялся легкий ветерок, который все больше и больше усиливался и, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, стал отгонять котел прочь от берега.
Ее ничуть не беспокоило, что теперь она уже окончательно лишена своего платья. Из листьев и ветвей она сделает себе юбку какую-нибудь, или же просто будет ходить в нижнем белье. Для принцессы это, правда, неприлично; но так как она лишена своего аристократического платья, никто так и не поймет, что она – принцесса. Если спросят, то она просто скажет, что она – танцовщица и Лутеции.
Эти ее размышления были прерваны гулом голосов и треском сучьев. Устремив взор по направлению, откуда слышался этот шум, она увидела, как длинной вереницей возвращались каннибалы. Предполагая, что на этот раз она уж точно будет съедена, принцесса глубоко пожалела, что она не успела убежать.
Вскоре под деревом опять кишело каннибалами. Они привели с собой одного дикаря со связанными за спиной руками, который как-то напоминал неудачливого убежавшего водоноса. Наверно они разбежались, чтобы искать его, и вот поймали, и, может быть, его даже съедят вместе с ней. Перспектива быть съеденной не одной, а совместно с этим дикарем была ей крайне неприятна; и она поняла, что, раз уж никак не избежать этой участи, в глубине своей души она предпочла быть съеденной как женщина и в эксклюзивности, а не просто так, вместе с каким-то мужчиной. Она рассеянно смотрела на сутолоку каннибалов. Каннибалы не очень-то обращали на нее внимание. Кто-то махал ей, словно старой знакомой; но они как будто и не собирались ловить ее; внимание их было полностью обращено на пленного, которого они тем временем посадили на большой камень рядом с костром. Энергичным шагом два каннибала спустились к озеру, заполнили водой два взятых с собой кожаных ведра, обернулись лицом к своим соплеменникам, и, держа ведра перед собой, приняли сосредоточенную осанку. Простояв так несколько мгновений, они вдруг опустились на корточки. Кругом все стали ритмически хлопать в ладоши; и, далеко раскидывая ноги, не меняя согнутого положения, они медленно стали отплясывать вверх по склону. Принцесса очень удивлялась, что они ничего не выплескивали, и смутно помнила, что такие же пляски она видела во время пребывания в южной Московии; однако без воды. – Пляшущие тем временем добрались до пленника у костра и принялись плясать вокруг него. Два круга насчитала принцесса – и вдруг, лицом к лицу с пленником, они, на корточках безустанно раскидывая ногами, остановились на месте; и совсем неожиданно они вскочили и вылили содержимое ведер пленнику на голову. И – отбросив ведра, они побрели прочь, как будто ничего не случилось.
Два каннибала, которые прежде вели пленника, теперь подошли к нему и освободили его от веревок. Как будто ничего особенного не произошло, освобожденный встал, и вскоре затерялся в толпе своих товарищей. Напряженность спала, и началось веселое щебетание. – Принцесса предполагала, что теперь, все таки, она будет съедена одна. Каннибалы наперебой окликали ее; кто-то махал рукой. Она кокетливо улыбалась им. Несомненно, теперь отправят кого-то наверх, чтобы поймать ее.
И вскоре один из каннибалов стал карабкаться на дерево. Он был весь мокрый, и она узнала в нем облитого водоноса. Но всего лишь чуть-чуть поднялся он, как грозным голосом егl
